Гриня наливал в миску бензин и тщательно промывал каждую деталь, прежде чем вручить Клямину. Круглое лицо молодого человека было исполнено выражения самого предельного внимания и благодарности за порученное. Клямин делал свое дело споро. Иной раз он даже не глядел на руки, демонстрируя высшее мастерство и уверенность. Он тяготился молчанием. И вместе с тем непривычная робость сковывала его нетерпеливую натуру…

- А я знаю, что такое соборовать, - осмелился Гриня и застенчиво улыбнулся.

- Ну?! - обрадовался Клямин.

- Когда моя бабка болела, она вызывала батюшку. В грехах каялась, - лукаво продолжал Гриня.

- Сразу и в грехах, - покачал головой Снегирев. - Твоя бабушка была женщина скромная. Труженица. Передовой человек в колхозе…

Клямин присвистнул сквозь неплотно сжатые зубы:

- А что, Андрей Васильевич, может, вы тоже планом озабочены?

Снегирев засмеялся громко и коротко:

- Дела мирские, любезный, церкви не чужды. А что, Антон, напряженный у вас нынче план?

- Везу понемногу. Куда деться! Шестьдесят рублей в смену, - ответил Клямин.

- Да, тяжеловато, - поддакнул священник.

- А что легко? - вставил Гриня. - Пока я права автомобильные получал, нагляделся. Легко, думаете?

- Трамблер оботри насухо. - Клямин досадовал, что специалист Гриня нарушил живой разговор.

- Тяжеловато, - продолжал Снегирев. - Я, бывает, когда в город приезжаю, робею. Пешеходы, автомобили. Думаю: «Пронеси, Господи, без осложнений…»

- А что, штрафует вас милиция? - искренне заинтересовался Клямин. - Или узнают, что священник, и отпускают?

- Штрафуют, - добродушно ответил Снегирев. - А кто и отпускает. Пожурит малость и отпускает… Вообще-то я стараюсь не нарушать.

- По закону, значит, стараетесь жить.

- Закон - это неплохо. Это миропорядок. Жили бы все люди по закону - им и слово Божье было бы не в тягость.

- А вы сами-то, Андрей Васильевич… Запчасти от моей машины на свою колесницу сгоношили. По левой цене. Как это понимать? Грех ведь, - невзначай бросил Клямин.