- От дает, а?! - восхищенно пробормотал Гриня. Снегирев отошел к стене сарая и присел на край табурета.

- Говорят, что автомобили снова поднимутся в цене, - мягко проговорил священник.

- Вот и продайте свой катафалк. Зачем он вам? Через год и не собрать, рассыплется, - откликнулся Клямин.

- Мне без транспорта нельзя, - вздохнул священник. - Приход обширный. Иной раз за сорок километров вызывают соборовать. А то и далее… С автобусами знаете как связываться…

Клямин понятия не имел, что значит соборовать.

- И хорошо платят? - спросил он.

- За что?

- За это… соборование.

- Соответственно расценкам. По тарифу. - В голосе священника прорвалось скрытое раздражение.

- И квитанцию выписываете?

- А как же. - И, не выдержав, священник проговорил: - А вы бы… Простите, как вас величают?

- Антоном нарекли.

- Так вот, любезный Антон, вы бы поначалу поинтересовались, что значит соборовать, а потом уж мздоимством-то интересовались…

- У меня, Андрей Васильич, свои отсчеты. От вознаграждения отталкиваюсь… Скажем, стакан семечек: ему цена грош, и пользы - ноль. Одно засорение желудка. А икорочка черная - другой коленкор. И цена. И польза соответственно…

- Легко вам жить, Антон, - примирительно произнес священник.

- Не жалуюсь, не усложняю. - Клямин, поддерживая разговор, старался приглушить блатную интонацию. Ему священник нравился.

Снегирев сидел, сомкнув замком пальцы с выпуклыми янтарными ногтями. Глаза его с умным прищуром стягивали к уголкам веер мелких белесых морщин, как это бывает у людей, любящих открытое солнце. Полосатый, далеко не новый пиджак мягко облегал его, видимо, крепко сбитый торс и широкие, покатые плечи. Из кармана пиджака торчала авторучка. «Точно как наш Мамай, - вспоминал Клямин начальника колонны. - Сейчас спросит, сколько привез выручки за смену, ну точно. Ай да поп».