- Фарисеи? Не знаю, - признался Клямин. - Но в морду дать охота.

Священник рассмеялся:

- Глядишь, я вас и к вере приобщу.

- Не приобщите, Андрей Васильевич. У меня бог другой.

- Рубль?

- Рубль? Сейчас рубль ничего не значит, отец Андрей. Вроде его и нет вовсе. Так, мираж. Сейчас с червонца разговор начинают. Как в Италии. У них тысячи монет на стакан лимонада не хватает.

- Капиталисты, - вставил Гриня.

- О! Прав комсомолец! - Клямин широко развел руками. - А мы, строители светлого будущего, люди скромные. С червонца начинаем.

- Особенно вы строитель, - не удержался священник.

- А что? Я и есть. Самый строитель. Светлого будущего. Своего! Подчеркиваю! - проговорил Клямин. - Я и карабкаюсь тихонечко, не тушуюсь.

- Не сорвешься? - вздохнул священник.

- Я сильный. И мне везет.

- Сильные быстрее погибают. И насчет везения тоже разобраться надо б… Слабый человек - более счастливый. Слабый чувствует жизнь острее. За двоих живет. И выживает в лихих испытаниях, потому как за надежду цепляется… А сильный мучается гордыней. И погибает. На то примеров множество. - Снегирев переждал и добавил: - Потому как Бог на стороне слабых. В этом великая истина. Кто на многое претендует, ничего не имеет.

- А сами, Андрей Васильевич, не в лаптях ходите. Автомобиль, телевизор. Телефон персональный… Как это вы с Богом примиряете?

Клямин понимал, что говорит чепуху, но удержаться не мог.

- Все, Антон, Божий промысел. Все добрые дела рук людских - это Божественное проявление. В религиозном смысле. И через все эти вещи я Бога познаю. Как и через деревья эти, птичьи голоса, телевизионные антенны и морской прибой. Во всем, где есть красота, ум и деяние во благо, нахожу я Божественное проявление. А все, что создано во благо, человеку дозволено…

- Дозволено, - подхватил Гриня и наморщился. Руки его были испачканы соляркой, и вытереть нос не представлялось возможным. Он жалобно посмотрел на священника. Снегирев поднялся, подобрал с подоконника чистую ветошь и поднес к мокрому носу специалиста. Гриня с наслаждением сморкнулся.